уверен, что перед уходом окно было глухо заперто, а это значит, что открыл его либо сам (чего он не помнит, а значит, этого могло и не быть), либо тот, кто Хидео сюда привел. Этот вариант казался ему правдоподобнее, хотя ему все равно плохо представлялось, как человек, который даже не знает, где Хидео живет, будет зачем-то вести его домой и открывать окна.
В задумчивости Хидео подошел к окну и вгляделся в ручку. Вдруг на ней остались отпечатки пальцев? Это следовало проверить. Найдя на пыльном столе скотч, он отрезал небольшую полоску и осторожно приложил клейкую ленту к ручке окна. Оставшийся на липкой стороне небольшой узор Хидео сравнил со своим отпечатком, который оставил на другом кусочке скотча. Точно сказать он не мог, но ему показалось, что отпечаток, взятый с окна, не принадлежал ему, а значит, окно мог открыть кто-то другой.
Может быть, мама?..
– Ты открывала окно у меня в комнате? – спросил Хидео, войдя в гостиную.
Мама посмотрела на него как на сумасшедшего.
– Окно? Сейчас же ночи холодные, какое окно!
Хидео побледнел. До этого ему ни разу не приходило в голову, что спать с открытым окном в такой холод может быть опасно! За всю ночь он даже не почувствовал дискомфорта – хотя ветер был жуткий, его вой должно было быть слышно даже тем, чьи окна были плотно заперты. И Мацумура еще повезло, что он не замерз этой ночью!
– Хидео, ты в порядке? – спросила мама, видя его сильное замешательство.
– Д-да, – нерешительно пробормотал он. – Я просто не помню, почему открыл окно.
Мама посмотрела на него с таким беспокойством, что Хидео решил: больше он ничего ей не скажет. Мало того, что сам он погряз в странностях, так еще и ее хочет втянуть. Нет уж! Пусть хотя бы мама будет спать спокойно.
Вернувшись в комнату, Хидео в растерянности рухнул на пружинистую поверхность кровати. После небольшого отдыха он стал медленно собирать разбросанные вещи. Если он заставит себя вспомнить то, что происходило после той роковой встречи, то сможет ответить на главный вопрос: кто все это сделал? Если отпечатки пальцев на окне не принадлежат ни ему, ни маме, то чьи же они? Размышляя обо всем этом, Хидео засунул собранную стопку вещей в шкаф, а потом потянулся за телефоном, чтобы впервые за эту неделю набрать номер Генджи.
Друг пришел через несколько минут – в дверях Генджи встретился с Ёсико, поклонился ей, выражая почтение, и проводил ее задумчивым взглядом. Мацумура наблюдал за всем этим с крыльца, а сам терялся в догадках: как отреагирует на его историю Генджи? Будет ли высмеивать? Будь Хидео на его месте – непременно бы высмеял. Как он мог так глупо довериться какой-то незнакомке и разрешить себя увести?
– Ты как? – спросил Генджи, проходя в дом. – Выглядишь потрепанным.
– Так и есть.
Они прошли в гостиную и сели на диванчике. Хидео смотрел на свои руки, крепко сцепленные в замок. Ему казалось, что таким образом он еще может унять сотрясавшую его дрожь.
– Рассказывай, что у тебя там за проблема, – протянул Генджи, откинув голову.
– Да так, ничего особенного… Я был на вечеринке у Хамады-сан вчера. Мы неплохо посидели, а потом, когда я собрался идти домой, я случайно встретил какую-то женщину: она заговорила меня, схватила меня за руку и повела куда-то. Самое ужасное, что я абсолютно не помню, как это было. Когда я пришел в сознание, я оказался в своей комнате совсем один.
– В комнате что-то изменилось?
– Вещи вытащены из шкафа и раскиданы по всей комнате. Окно открыто, но его открывал не я. И не мама. Да и кто в здравом уме будет открывать холодной ночью окно?
– Любопытно, – Генджи, впав в глубокое раздумье, прикоснулся указательным пальцем кончика носа. – Ты уже убрался там?
– Нет. Хочешь взглянуть?
– Хочу.
Они прошли в комнату, причем Генджи вошел первым, обогнав Хидео на полшага. Заглянув в комнату, он придирчиво осмотрел все, включая стоящие на стеллаже томики манги. Внимательно рассмотрев ручки шкафа и окна, Генджи спросил:
– Отпечатки были?
– С окна снял. – Хидео показал другу два кусочка скотча. – Ну… попытался снять. Но что нам это дает? Это мог быть кто угодно!
– Включая тебя и твою мать, – задумчиво добавил Генджи, рассматривая скотч.
– Это не мой отпечаток, я сравнил. Мама сказала, что не трогала окно. Она даже возмутилась, что всю ночь оно было открыто.
Генджи поднес отпечаток к свету так, чтобы как можно точнее увидеть узор.
– Что ты там смог сравнить? – проговорил он, щурясь. – Рисунок плохо виден.
Хидео лишь пожал плечами. Идея с отпечатками его больше не вдохновляла – как они собираются найти того, кто побывал в его комнате, имея на руках только один-единственный след, снятый в домашних условиях неопытным человеком?..
– Вот что, – заключил вдруг Генджи, кладя скотч в пластиковый зип-пакетик, – я это отдам отцу, он посмотрит и точно скажет, твой отпечаток или не твой. Тогда у вас появятся основания для заявления.
– Какого заявления?
– Проникновение на частную территорию. Все, Хидео, пошли, меня раздражает этот бардак, – махнул рукой Генджи, выходя из комнаты. – У тебя, случаем, нет никаких ранений или синяков?
Неосознанно Хидео потянулся к голове, как будто там, в затылке, сохранялся еще отголосок сильнейшей боли от удара тупым предметом. Но боли не было – вообще никаких ощущений, его ведь никто не бил, и он не падал, не разбивал себе ничего до крови. Тело… совсем не болело.
– Нет, – ответил он как-то неуверенно.
– Нет? Точно?
– Точно нет.
Они вновь сели в гостиной, но на этот раз Генджи уже не был так беспечен и ленив, как тогда, когда только зашел в дом. Хидео буравил взглядом горчичного цвета стены. Каждый раз, когда он задумывался о минувшей ночи, стальная холодная рука точно сжимала горло, перехватывая дыхание. В желудке образовался тугой комок, который хотелось выплюнуть.
– Прогнозы неутешительные, – подал голос Генджи. – Ты ничего не помнишь ровно с того момента, как тебя взяли за руку. Но ты все еще должен помнить женщину, которую встретил. В ней что-то было необычное?
– Ничего, кроме ее яркого и вызывающего вида. Я думал, она…
– Не продолжай. Что-то необычное заметил во время вечеринки? Может, тот парень с хвостиком куда-то отходил?
Хидео вдруг резко взглянул на Генджи, мгновенно теряя дар речи. Обычно он пропускал слова друга мимо ушей или же слушал вполуха, не придавая особого значения тому, что тот говорит. Но сейчас, когда ситуация касалась самого Хидео, любой вопрос или фраза
